doctalovtyz (doctalovtyz) wrote,
doctalovtyz
doctalovtyz

РЕСТАВРАТОРЫ

Оригинал взят у opora41 в РЕСТАВРАТОРЫ
Оригинал взят у suzemka в РЕСТАВРАТОРЫ

...Я был тронут до глубины сердца, увидя знакомые и незнакомые лица
— и дружески со всеми ими целуясь.
Мужчины плакали.
Женщинам говорил я без церемонии:
«Как ты постарела»,
— и мне отвечали с чувством:
«Как вы-то, батюшка, подурнели»
...

- Ну? - спросили они меня, наливая.
- Шо ты нам скажешь за Украину?
- Крым ваш,
- дружелюбно сказал я.
- Именно!
- ответили мне, назидательно подняв небу указательные пальцы.
- Благодаря Бога и Путина, шоб ты знал.

Я взял в руку кусок сала и несколько стрелок зеленого лука.
Взял заранее. И хлеба взял. Вдруг потом не дадут?

Нерусса, упавшая за последние жаркие дни,
стремительно крутила свои водовороты.
Оводы («водни» по-нашему)
целыми воздушными армиями пикировали на мокрых хуторян.

- Крым ваш, - повторил я, выпивая.
- Но его возвращать придется.
- Кому это?!
- вскинулись они.
- Либо американцам твоим, шоб их антонов огонь попёк?!
- Где взяли, туда и полóжите.
На меня посмотрели с недоумением, а потом сказали:

- А ну, отдавай сало, вражина такая!




...Анархия началась с того,
что они собрались вокруг колокольни и сбросили с раската двух граждан:
Стёпку да Ивашку.
Потом перебив кругом стекла, последовали к реке.
Тут утопили еще двух граждан:
Порфишку да другого Ивашку,
и, ничего не доспев, разошлись по домам.
..

Я почувствовал себя Ивашкой, которого могут сбросить с раската.
Хотя, судя по тому, что выпивали мы на Неруссе, могли и утопить.
В Неруссе вообще многие топнут.
Или, как у нас говорят - «заливаются».

- А можно его грекам отдать,
- предложил я, кусая сало и тыкая лук в соль.
- Каким это?
- опять встрепенулись они.
- Древним...
- Не глуми!
- замахали они руками.
Подохли твои древние греки.
Давно. При царе еще.

Я вспомнил древних греков и подумал, что дал маху:
таким бы я и сам ничего не вернул...



...Серёга встретил меня в Брянске.
На улице было плюс тридцать.
Серёга стоял в тапках и шортах.

- В прорубь полезешь?
- привычно спросил он, заводя машину.

- Полезу, конечно,
- так же привычно ответил я.
- Куда я в такую жару без проруби...

- Слазь, конечно,
- кивнул Серёга.
- Помолись перед встречей с мужиками...

И мы поехали.
Далеко в лесах за Вороновым Логом, за Коммуной «Пчела»,
за монастырём Площанской Пустыни бьют холодные серебряные ключи
в купели Козьмы и Дамиана.
Вода — плюс четыре градуса, что зимой, что летом.
Поэтому Серёга и называет купель прорубью.
Он даже летом туда не суётся: а ну как заболеешь?



C нашими врачами Серёга связываться не любит.
Они его от простатита два года лечили, чуть богу душу не отдал.
Езжай-ка ты, говорят, мил человек, на грязевый курорт, вот что!
У свиней, говорят, простатита почему не бывает?
- потому что они в грязи всю дорогу валяются.
Вот и ты это самое....

А потом оказалось — грыжа это была.
Два врача говорили — простатит, а один сказал — грыжа.
Конечно, Серёга грыжу выбрал!
И свиней с ихней грязью вообще не понадобилось.
Но простудиться он с тех пор всё равно боится
(те-то двое по-прежнему уверены, что простатит),
поэтому в прорубь его даже в жару не загнать.

Крестясь и окунаясь, я неспешно говорил с с богами воды и ветров.
Сейчас они называются по-другому, но мне всё равно, я не против.
Над купелью разорялись соловьи и щеглы,
журчал убегающий в лес ручей, солнце сеялось сквозь листья.
Серёга тем временем набирал в бутылки с надписью «Святой Источник» воду
из святого источника.
Мы всегда её там набираем.



- А почему нас никто не любит, по-твоему?
- спросил он, когда мы поехали дальше.

- Кто тебя не любит?

- Ну, Америка эта поганая, к примеру?

- Ты ж не был в Америке, с чего ты решил, что не любят?

- Ну, я ж к примеру. А Европа эта поганая? Геи эти все поганые...

- Серёга!
- строго оборвал его я.
- Зачем тебе любовь геев? Тем более, при твоем диагнозе...

- Ну, говорю ж, к примеру! Вообще никто не любит. Токо мы хоть шо-то, а они вот!
Главное, Крым этот вообще на дороге валялся - дурак не подберёт!
И Донецк зря валяется...

- Ты это Ахметову скажи...

- Да я вообще, к слову...
НАТО это поганое... Фашисты эти....
Вот выбьем их и заживём, наконец, правильно я говорю?
Президент — молодец, скажи ж?
С того и поддержка населения у него большая.

- У Сталина с Гитлером больше было,
- напомнил я.
- По лагерям особенно.

- Ай!
- отмахнулся Серёга.
- То когда было...
Всё мы сделаем! Всё можем!
И науку, и экономику эту поганую... Всё сделаем. Ну, всё буквально!

...Явились даже опасные мечтатели.
Руководимые не столько разумом, сколько движениями благородного сердца,
они утверждали, что при новом градоначальнике процветет торговля,
и что, под наблюдением квартальных надзирателей, возникнут науки и искусства...




...Держа стакан в левой руке, Иван встал и, прочтя молитву, перекрестился правой.
Иван всегда держит стакан в левой руке, потому что правой постоянно крестится.
Если из нас кто и твёрд в вере, то это как раз Ванька.
Даже крест у него самый чёрный:
не то от времени, не то от того, что вечно Ванька за нас грехи отмаливает.

- Выпьем, слава Богу!
- сказал он и выпил.

Иван — человек специальный.
И православный.
Ему можно позвонить в любой день и тут же нарваться на радостное
«Очень прямо молодец, шо звóнишь!
Великий день сегодня
— Сысой Мокрый, вот выпиваем тут во славу божью!»
И всегда ж у него - то Сысой этот, аквалангист римский,
то Мокий какой-нибудь, то Аграфена-мученица.

Правда, постов Иван не держит, потому что очень любит сало.
Можно сказать, жить без него не может.
А с салом какой пост! Нереально ж!
Выбирает его Ванька всегда тщательно.
Обнюхает весь прилавок, каждый кусок пощупает, покрутит, шкурку погрызёт, поторгуется.
Потом моей куме смс-ку обязательно скинет:
«Купил. Но хорошего не было».



Каждый раз на Масленицу мы с кумом у него спрашиваем:
«Ну шо, Иван Васильич? Будешь этот раз пост держать?»
Иван крестится и отвечает туманно:
«Не загадывамши — буду».
После чего бежит за салом.

Иван преподает в школе изящную российскую словесность.
Он наизусть знает все правила для четвертого класса
(«жы-шы» все эти), но в быту ими не пользуется.
Если попытаться исправить какую-нибудь его фразу, вроде
«Ён не хотит» на «Он не хочет»,
Иван строго посмотрит и сдержанно сообщит:
«То по правилам».

И продолжит говорить так же, как говорил всю жизнь.
Потому, что правила — они не для жизни!
На хуторе это все знают.

Разговаривать с Ванькой можем только мы,
поскольку вовремя догадались не искать в его речах логику.
Там вместо неё — потаённые смыслы и мутные нюансы.
Если он сообщает,
что «Благодаря Бога, сегодня с утра весь в цементе - прямо как Наполеон!»,
не вздумайте представлять корсиканца у бетономешалки.
Иван имел в виду, что картошку уже окучили, опята еще не начались,
но вообще планов много и не худо бы вкопать новые столбы для забора.
И ничего больше.

...Язык этот есть решительно отрасль славянского,
но столь же разнится от него, как и русский.
..



- А скажи мне, кум,
- сказал кум,
- почему Америке всё можно отымать, а нам даже своё нельзя?
- Что своё?
- Ну эту... Новороссию эту или как её там....
- А американцы что отняли?
- Югославию, суки, всю забрали себе.
Не так, что ли?

Я попытался вспомнить,
что это там такое в Монтенегро или Словении американское теперь.
Не вспомнил.

- А вы там были? - спросил я.
- Неважно, - сказал кум.
- Мы ж к примеру, - пояснил Серёга.
- Не загадывамши! - поддакнул Иван.

- Не забрали ничего американцы у Югославии,
- ответил я.
- Нечего мне тут свистеть...

Опять шарахнулись граждане к колокольне,
сбросили с раската Тимошку да третьего Ивашку,
потом шарахнулись к реке и там утопили Прошку да четвертого Ивашку.


- Вот она — Болотная ихняя,
- горько резюмировал кум.
- Если сейчас Луганск не взять,
майдан этот московский и до нас докатится.
Шо-то думать надо.

- Я вам именно это и предлагаю,
- напомнил я,
- и ничего больше.
И еще — читать маленько.

- А шо читать! Шо тут ещё читать!
- возмутилась Ванькина баба
. - Дядька мне с Крыму звонил, дак, говорит,
мы тут все в ноги прям Путину кланяемся и говорим:
«Владимир Владимирович! Вы — наш царь!»
О так во люди говорят!



- А можно мне пожить не при монархии?
- спросил я.
- У нас вроде какая-то другая конституция была ж, не?

- Не загадывамши... - предостерег Иван.

- А у нас не республика разве? - возмутился я.

- То по правилам, - сказал Иван.

- Чего спорим?
- сказала Ванькина баба.
- Давай, прям счас сыну в Запорожье позвоню? Его и спросим!

- Звони, - уныло согласился я.

- Ярослав! Сыночка!
- заголосила она в трубку.
- Маленький! Ты как там среди фашистов?

- Каких фашистов?
- осторожно спросила трубка.

- Ну, хохлов!

- Мам...
- сказала трубка,
- вообще-то я — украинец.

- Дак а бандеровцы ж кругом?!!!
- возмущенно заорала она.

- Мам... -
так же осторожно сказала трубка,
- ты вообще-то в курсе, что Степан Бандера — герой Украины?

Инфаркта с инсультом удалось избежать
только при помощи сеанса интенсивной самогоно-терапии.

- Какой с него хохол, если я — еврейка?
- причитала Ванькина баба, очнувшись.
- У нас же ж всё по матери!

- Вот и не галди,
- строго заметил Иван,
а то я тебя в твой Израиль по матери и пошлю.
Не загадывамши. Давно собираюсь...



...Мы б, наверное, нормально б еще выпили,
каб за каким-то чёртом не зашел разговор о вступлении СССР во Вторую Мировую.
Они мне хором спели,
что «22 июня, ровно в 4 часа, Киев бомбили, нам сообщили...»
ну, и так далее.

- Шо ж тут неясного?
- спросил кум.
- Посмотри любое кино!

Я догадывался - не миновать мне раската,
но, не удержавшись, таки заметил,
что 17 сентября 1939 года СССР вступил в WWII на стороне Гитлера.
Гробовое молчание для начала повисло над столом.
Началось короткое затишье перед бурей.

Напрасно протестовал и сопротивлялся приезжий,
напрасно показывал какие-то бумаги, народ ничему не верил и не выпускал его.
Пятый Ивашко стоял ни жив ни мертв перед раскатом,
машинально кланяясь на все стороны.


- Ты зачем такой приехал?
- спросили они.

- А я вообще, может, и не к вам вовсе,
- разозлился я.
- Может, я вообще не на хутор собирался,
а в Чухраи, со Шпиленком познакомиться...

- Познакомился?

- Не.
Он в мае на Камчатку подался.

- От ты ж гад!
- сказали они.
- А мы думаем, куда это Шпиленок последнее время пропал?!
А оказывается, это он от тебя, от вражины, аж на Камчатку, да?
Это ж как надо было такого человека с насиженного места сорвать!
Бить тебя некому!

Перебивши и перетопивши целую уйму народа,
граждане основательно заключили,
что теперь крамольного греха не осталось.
Уцелели только благонамеренные.

- В ком еще крамола осталась - выходи!
- гаркнул голос из толпы.
Толпа молчала.
- Все очистились?
- спросил тот же голос.
- Все! все!
- загудела толпа.
- Крестись, братцы!



И понял я простую вещь.
Им не надо знать про тридцать девятый год.

Они и так уверены, что танков и самолетов у немцев было больше.

Они точно знают, что Россия всегда права и их не собьёшь.

Они любят начальство, потому, что считают его умным.

Они не хотят замечать,
что у них нет ни одного русского компьютера, машины, телевизора, телефона
или холодильника.
А если им об этом сказать, то они отмахнутся.
«Сами всё сделаем!»
- гордо говорят они, но не объясняют,
почему не сделали до сих пор.

«Утучнятся поля, прольются многоводные реки,
поплывут суда, процветет скотоводство, объявятся пути сообщения»,
- бормотали они.


Им не важно, что страна
со всеми этими воскресающими из мрака Сталинградами и Ленинградами
возвращается в холодные болота прошлого.

- Россия всех победит!
- говорят они.

Где победит? Когда победит? Зачем?..
Им даже неинтересно знать,
а есть ли смысл вообще кого-то побеждать?
В футбол никого победить не можем без Калашникова!



Они не знают разницы между фашизмом и нацизмом.
Но, убедив себя в том, что на Украине власть взяли фашисты,
не замечают, как сами становятся нацистами.

И они действительно не любят Болотную,
потому, что не понимают, зачем эта Болотная нужна.
Тут, вроде, собрали 100 000 подписей против Мизулиной.
Ну, точнее, не против, а за то, чтоб проверить её, дуру такую, почему она дура такая.
А она-то оказывается, действительно мнение народа выражает!

Ну, с народом, это я загнул, конечно,
а вот мнение населения Мизулина очень точно передаёт.
Выступила на днях, говорит:
«Мы не можем удержать наших мужиков от войны.
Они сами туда рвутся».

(Правильно, между прочим, сказала.
Если б Мизулина, не к ночи будь помянуто
, была б, допустим, моей бабой,
то хрен бы она меня удержала:
я б не то, что на войну, я б от неё на Луну смылся!
А у нас таких Мизулиных — через одну.
Поэтому, видимо, и рвутся).

Но она ж еще одну причину нашла.
Главную.
Говорит:
«Наши русские мужчины на Украине воюют за добро!»

И кто скажет, что это не так?
Добра на Украине действительно много,
а теперь оно ещё и условно ничейное.

В Питере у какой-то тётки погранцы флешку отобрали.
Чтоб через границу не провезла.
А в Ростове через контрольно-следовую полосу танки провозят.
Флешку нельзя, танки можно.
При полном одобрении населения.
Вот тебе, наконец, и национальная идея:
война нашего зла за чужое добро.

Очень по-православному.
Иван не даст соврать.



У самого Ивана зарплата в том году была — одиннадцать тысяч.
Больше не выходило:
и так на танки не хватает.
Где уж тут государству про Ивана думать.
Оно объяснило, что это Иван должен про него думать.

Вот Иван сидит и думает:
«Я — ладно, я проживу, прижмусь еще немного, потерплю.
А Россия как?
Ей же надо...»
Поэтому в этом году у него — десять тысяч...

***
...Пили мы долго.
Они почти победили меня, но наутро я взял реванш.
Кум сидел, боясь с похмелья шевелить даже глазами.
Иван в свойственной ему манере отвечал на вопрос о здоровье
домотканными силлогизмами:
«Совсем херово, но приятно».
Я же был как выставочный огурец на ВДНХ.
Будто и не пил вообще.

- Ну, что, государственники!
- сказал им я на прощание.
- Сами ж видите:
предатель бодрый, а патриоты из вас какие-то хилые получаются.
Чё ж так-то?
Как я на вас Новороссию-то оставлю?

- Иди ты на хер!
- с очень высокой степенью искренности сказали мне.

Я кивнул и ушел.



...Я люблю их.
Не потому, что они такие.
И не потому, что нет других.
Просто люблю.
Мы знаем друг друга с детства.
Им непонятно, почему я думаю по-другому.
Почему я не патриот
(патриоты бывают только такие, как они, все другие — неправильные).
Они не понимают, что и почему произошло со мной.
Вроде ж, всю жизнь вместе выпивали!

Объяснить хоть что-то нереально.
Я пробовал.
Ничего не вышло:
им нужны максимально простые ответы на предельно сложные вопросы.
Чем проще, тем лучше.
Хотелось бы - без цифр и ссылок.
На уровне страсти.

«Просты они были,
- поясняет летописец,
- так просты, что даже после стольких бедствий простоты своей не оставили»


Что я мог сказать людям, которые всю свою жизнь считают унижением?
Иван встает в пять утра и едет с соседнюю деревню, в школу, учить детей.
Приезжает к вечеру.
И так двадцать лет и десять тысяч, хотя еще год назад было одиннадцать.
А должна ж быть правда на свете?
Он потерпит, но дайте ему хотя б Новороссию!
А то вообще, кроме Гагарина гордиться нечем!

Лучше Жванецкого не скажешь:
«История России
— это вечная борьба невежества с несправедливостью».



Они всерьёз думают, что идёт реставрация великой страны.
Они не понимают, что любая реставрация
— путь в прошлое.

И не надо говорить, что их кто-то зомбирует.
На хуторе давно есть интернет, спутниковые тарелки
и вообще масса способов получать любую информацию.
Но именно любая им-то и не нужна:
они хотят знать ровно то, что соответствуют их убеждениям.
И ничего больше.

Поэтому, как и что они думают — вовсе не результат зомбирования.
К сожалению, это свободный выбор свободных людей.
Какие люди, такая и свобода.

Не знаю, может, рыжики пойдут, они отвлекутся как-то...


Tags: Плачу...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments